Встреча с Татьяной Васильевной Дорониной – событие, подобное получению аудиенции у британской монархии. Ее личность, масштаб которой превосходит даже определение «мегазвезда», внушает трепет и почтение. Неудивительно, что даже первые лица государства склоняются перед ее харизмой, готовые, по известной присказке, выпить яду из ее рук. Этот образ, сотканный из величия и таланта, не является актерской позой – это сама суть выдающейся артистки.
В уютном кабинете художественного руководителя МХАТа им. Горького, который Татьяна Васильевна возглавляет уже без малого четверть века, царит атмосфера ожидания. Празднично накрытый стол, заботливая помощница Вероника, которая с ловкостью вставляет мой, пожалуй, слегка вычурный букет в высокую вазу, уверяя, что ее начальница неравнодушна к цветам, – все создает ощущение приближающегося чуда. На мгновение я остаюсь один, под взглядами портретов корифеев Художественного театра, где сам Станиславский, запечатленный в центре композиции, кажется, готов воскликнуть: «Не верю!». Но это лишь секундная иллюзия, рассеивающаяся с появлением ее – настоящей Королевы.
Неповторимый голос, словно музыка, нарушает тишину, и вот она входит. Черное платье, безупречно белый воротничок, норковая вязаная накидка – элегантность, выверенная до мелочей. «Андрей Николаевич, не тушуйтесь. Давайте коньячку за встречу?» – ее открытая улыбка, такая знакомая миллионам зрителей, мгновенно стирает грани между интервьюером и собеседником, словно она встретила близкого человека. Заготовленные вопросы, казалось бы, должны были улетучиться, растворившись в этом теплом приеме. О каких сегодняшних культурных открытиях можно говорить с человеком, который с такой завораживающей страстью рассказывает о стилистических тонкостях поэзии Бунина или нюансах ударений в «Поэме Горы» Цветаевой? Слушая ее, невольно забываешь о времени, и только поздно ночью, вернувшись домой, залезаешь в Интернет не для светской болтовни, а чтобы вновь окунуться в красоту и силу строк, почувствовать их магию.
«В 1967 году я взяла в библиотеке только что вышедший из печати сборник стихов Марины Цветаевой и больше месяца, к явному неудовольствию библиотекарей, так как на зал имелись всего три такие книги, его переписывала, 225 страниц. Стихи – моя молитва, Андрей Николаевич», – делится Татьяна Васильевна, и в ее словах чувствуется глубинная связь с поэзией, которая для нее больше, чем просто искусство. «Я очень люблю читать поэзию со сцены, потому что в отличие от спектакля по глазам людей понимаю, точна ли я или нет». Это пронзительное признание раскрывает ее отношение к профессии, где каждое слово, каждое движение должно быть наполнено смыслом и искренностью, где зрительская реакция – самый честный судья.
На вопрос о возможности расспросить ее о личной жизни, Татьяна Васильевна, как всегда, сдержанно, но с присущим ей остроумием, вспоминает концерт в Доме ученых. «Да, но сделала я это при помощи стихотворных строк», – говорит она, и тут же предлагает пример, иллюстрирующий ее способность находить параллели между поэзией и жизнью, между капризной природой и человеческими отношениями. «Разве тот же Сельвинский в «Балладе о тигре» писал о звере? Он поведал нам, какую капризную и своевольную даму повстречал. А усмирить непокорную красавицу, превратив ее из смертельного хищника в большую кошку, оказалось так просто!» Затем она декламирует строки, наполненные игривостью и мудростью:
…Что, если перед Вами я,
О милая, в долгу,
Что, если с Вами, жизнь моя,
Ужиться не могу,
И ты хватаешься, кляня,
Рукой за рукоять –
Попробуй все-таки меня
Над ухом… почесать…
Завершив стихотворение, Татьяна Васильевна заливается молодым, заразительным смехом. «Вот и в жизни иногда достаточно почесать за ухом, и все будет очаровательно!» – восклицает она, тут же возвращаясь к земным заботам: «Да вы кушайте, Андрей Николаевич, вот салат с хорошими креветками, пирожки с капустой замечательные.» Эта смена настроения, этот переход от высокого искусства к простым житейским радостям – еще одно свидетельство ее многогранности.
Вспоминая фильм «Еще раз про любовь», я спрашиваю о возможности сотрудничества с Владимиром Высоцким. «Да, он пробовался на роль главного героя, и я считаю, у нас с ним была самая пленительная кинопроба. Cцену, где влюбленные разрывают отношения, Владимир Семенович не играл, он ее идеально проживал», – с теплотой отзывается Доронина. Она отмечает, что сегодня мало актеров способны изобразить любовь как подлинное чувство, называя уровень современных отношений «примитивным до крайности: «хочу – не хочу, дала – не дала»». Она выражает благодарность актеру МХАТа Андрею Чубченко за то, что он «никогда не выносит на подмостки подобную убогость страстей», подчеркивая, что «способность сыграть любовь теперь редчайший дар».
Ее героиня Нюра из «Трех тополей на Плющихе» – безусловный мастер-класс для молодых актеров. Однако, к своему удивлению, Татьяна Васильевна признается: «Знаете, Андрей Николаевич, а ведь после премьеры фильма на студии Горького никто из коллег не подошел и не поздравил меня с ролью». Это признание вызывает недоумение, ведь спустя сорок пять лет после выхода картины, каждый зритель помнит момент, когда Нюра поет в такси «Нежность».
Работа с режиссером Татьяной Лиозновой, по словам Дорониной, была неоднозначной. «C Татьяной Михайловной-человеком отношения у меня были сложные. А вот с режиссером Лиозновой было очень легко. Она не дурила, не диктовала, отличалась абсолютной точностью», – поясняет актриса. Она приводит в пример эпизод съемок в электричке: «Помню, снимали эпизод, когда Нюра едет на электричке в Москву. Напротив мужик с петухом сидит, его, кстати, играл Олег Попов, студенты рядом поют. Раньше-то они без всяких допингов веселились, искренне. Нюра рассказывает мужику о своей деревенской жизни. А когда поезд останавливается, подхватывает чемодан, набитый мясом, и выходит на перрон Ярославского вокзала.»
Лиознова, увидев стремительный выход героини из вагона, рассмеялась и спросила, куда так понеслась Нюра. «В ответ я поинтересовалась, носила ли она когда-нибудь тяжести. Слово за слово, дошли до выяснения размера тягот русского и еврейского народа. Потом Татьяна Михайловна извинилась, но эту сцену из фильма вырезала», – вспоминает Доронина.
На вопрос о том, стояла ли она на коленях перед Лиозновой, Татьяна Васильевна реагирует с негодованием, которое тут же сменяется задумчивостью: «Андрей Николаевич, вы представляете меня cтоящей перед кем-нибудь на коленях? Хотя… – Татьяна Васильевна на секунду задумывается, – если бы влюбилась без памяти…»
«Изобразили бы страсть?» – уточняю я. «Нет, в жизни я не играю, не могу делать вид, потому что и так греховна: я пошла в актрисы, у меня нет детей. Еще себя и грехом лжи обременять, это невозможно!» – отрезает она. Доронина делится своим жизненным кредо, вдохновленным Александром Блоком: «Знаете, в какой-то момент я приняла решение вести себя как Александр Блок. Он сказал: «Я никогда не лгу, ни в чем». Вот и я не вру, не унижаюсь до этого. И что мы имеем в результате?!» – снова ее заливистый смех.
Ее родители, выходцы из тех же мест, что и Федор Волков, – образец для нее. «Отец и мама обращались друг к другу только Анна Ивановна, Василий Иванович. Я никогда не слышала от них неприличных слов. Прожив шестьдесят лет вместе, отец с мамой ни разу друг другу не изменили! Как же я со своими четырьмя официальными мужьями от них отличаюсь! Какой стыд, какой позор!» – с горечью признается она. Но тут же находит силы для самоподдержки: «Но когда сеансы самокритики заходят очень далеко, говорю себе: «Раз уж ярославская земля меня породила, я должна делать честно свое дело…» Черешню возьмите, пожалуйста, очень сладкая».
Между тем, о человеческой незаурядности Дорониной говорит тот факт, что со всеми бывшими мужьями, включая Олега Басилашвили и Эдварда Радзинского, ей удалось сохранить добрые отношения. Это говорит о ее способности ценить людей и прошлые отношения, даже если они не сложились в браке.
Напряженный график спектаклей, репетиций и гастролей не мешает Татьяне Васильевне следить за творчеством коллег. «Наблюдаю не без удовольствия за работами Чулпан Хаматовой, Елены Яковлевой, Сергея Безрукова и Евгения Миронова», – говорит она. Внезапно она преображается, цитируя Раневскую из «Вишневого сада»: ««Если бы снять с груди и с плеч моих тяжелый камень, если бы я могла забыть мое прошлое!»»
«Я предельно скучный и предельно ограниченный человек, Андрей Николаевич. Кроме профессии меня ничего не интересует», – признается Доронина. Единственное исключение – балет. «Обожаю балет, Ульяна Лопаткина в «Драгоценностях» – абсолютное совершенство», – восхищается она. На открытие Большого театра ее не пригласили, что она спокойно комментирует: «Там были люди иного толка, я к ним не отношусь.» Оперу слушает редко, считая ее «большой условностью». Тем не менее, Анна Нетребко в «Травиате» стала для нее «поразительным явлением», сочетающим «яркую внешность, актерский талант и божественный голос».
Под конец нашего разговора, осмелев от дорогого коньяка, я предлагаю: «Если произойдет чудо и я достану билеты на Нетребко, пойдете со мной?» «С удовольствием, буду очень признательна», – горячо благодарит она. Накануне концерта приходит извинение: важная репетиция в театре. Но судьба, как известно, любит шутить. Татьяна Васильевна еще не знает, что из-за болезни певицы выступление было перенесено, и наши билеты до сих пор действительны, оставляя надежду на исполнение желания.
